Традиции охоты

ТРАДИЦИИ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ ВО ВРЕМЕНИ

Жизнь любого человеческого общества регламентируется в первую очередь не писаными законами, а этическими нормами, выработанными этим обществом в процессе исторического развития. Каждый член общества знает, что такое хорошо и что такое плохо и при этом обладает свободой выбора поступков. Нормы поведения, усвоенные с детства и не требующие логического объяснения, называются традициями. Они есть и их просто надо соблюдать, чтобы оставаться человеком, заслуживающим уважения в своём социуме. Нарушают традиции те, кто ставит свои интересы выше общественных. Но общество защищает свои интересы общественным мнением, а на государственном уровне – законодательством. В идеале писаные законы только отражают выработанные обществом понятия о добре и зле. Только в этом случае общество считается и действительно является морально здоровым.

К сожалению, в охотничьем деле писаные законы с охотничьими традициями пересекаются, но не совпадают уже давно. Охота и охотничье законодательство живут независимой друг от друга жизнью. К тому же единых традиций, определяющих стереотип поведения всех охотников страны, нет и никогда не будет – условия охоты в стране очень сильно различаются, к тому же непостоянны во времени. Естественно, охотничьи традиции разнообразны и постоянно корректируются. Но изменяются они не мгновенно, а тогда, когда общество осознаёт необходимость изменения стереотипа поведения.

Так было всегда. Корни охотничьих традиций – в глубокой древности. В период «вольного природопользования», когда не только писаных законов, но и письменности не было, охота , на первый взгляд, лимитировалась только потребностью в добыче и доступностью последней. Но все народы в своё время создали правила адаптации к кормящему ландшафту в виде традиций природопользования, позволяющие им жить на своей земле неограниченно долгий срок. Неписаных ограничений охоты, действующих в форме традиций, было ровно столько, сколько было необходимо для стабильности экосистем. Соблюдались эти традиции неукоснительно. Но эти ограничения, ставшие традиционными, вырабатывались коллективным опытом поколений методом проб и ошибок. Любое достижение прогресса, повышающее возможности человека, требовало пересмотра традиций. Как правило, в процессе выработки нового стереотипа поведения природа несла потери, в том числе невосполнимые.

Вот наглядный пример. Изобретение поворотного гарпуна и кожаной байдары породило культуру морского зверобойного промысла. В результате стеллерова корова, самый уязвимый вид морских млекопитающих в северной части Тихого океана была истреблена на большей части ареала народами, ещё не знавшими металлов. Последняя популяция вида, сохранившаяся на необитаемых Командорских островах, была выбита цивилизованными европейцами за 28 лет. Ресурсосберегающих традиций в отношении этого зверя просто не успели создать.

Другой пример. Считается, что аборигенные народы севера северного полушария жили в гармонии с природой. Но в Северной Америке овцебык уцелел, а в Евразии был выбит полностью. Почему? Неужели эскимосы и индейцы были мудрее евразийских народов или уступали им в охотничьем искусстве? Всё просто. Время исчезновения овцебыка совпадает со временем распространения культуры домашнего оленеводства. Эта культура позволила человеку освоить весь север континента. В процессе её распространения немногочисленные, но легкодоступные овцебыки были выбиты раньше, чем люди сумели осознать это. А в Северной Америке люди ездили только на собаках и потому зимовали оседло, в местах осенней заготовки белковой пищи. Огромные пространства континента оставались непригодными для жизни, не посещались людьми и только поэтому овцебык там уцелел. Одомашнивание северного оленя и создание культуры кочевого оленеводства было прогрессом.

Традиции меняются медленно. Это иллюстрируется изменением отношения общества к такому способу добывания копытных, как заганивание их по насту. Этот способ в историческом прошлом был традиционным для всех народов, проживавших на территориях с сезонным снежным покровом, в том числе и для коренных народов Сибири. Русские, освоив Сибирь, освоили и местные способы добывания диких животных. Остались достоверные сведения об истребительных бойнях по нас ту, когда в ХIХ веке «резать коз» и всё остальное выходили деревнями, добычей становились сотни и тысячи голов копытных, после чего угодья пустели на годы и десятилетия. В результате население наиболее освоенной примагистральной части Сибири получило возможность оценить последствия своих действий и сделать выводы. В ХХ веке массовые бойни по насту здесь прекратились, а тех, кто весной ходил в тайгу за мясом, общественное мнение однозначно осуждало. Но – только на юге Сибири. В малозаселённой глубинке традиция охоты по насту держалась дольше. В пос. Шевыкан Иркутской области, в 400 км севернее железной дороги, в том Шевыкане, откуда началась таёжная тропа известного охотоведа Ф.Р. Штильмарка, «резать коз» по насту ходили «всем колхозом» вплоть до исчезновения посёлка в 60-е годы ХХ века. Но там эта резня традиционно ограничивалась сроками, не более одного – двух дней за весну. Добывали по 2 -3 косули на каждую семью, затем собак вновь сажали на цепи и косуль, зимующих у посёлка, не беспокоили. С их обилием на этой зимовке покончили позже, в 90–е годы ХХ века, с помощью комплекта из внедорожника, прожектора и винтовки. Таких комплектов стало много, «лучевой болезни» косуля не выдержала.

А ещё дальше, в Эвенкии, в семидесятых годах ХХ века каждую весну вполне официально принимали на зверофермы лосятину, добытую по насту. Правда, чтобы придать этому видимость законности, мясо сохатых оформляли как медвежатину. Гоняют копытных по насту и сейчас, в ХХI веке. Этим традиционно занимаются жители национальных таёжных посёлков. Их давно насильственно перевели на оседлость, но часть традиций кочевого образа жизни сохранилась. Собак держат без привязи и в тайгу за мясом весной ходят. Осуждать современных эвенков легко, но только со стороны. В своём социуме они не браконьеры, а добытчики и кормильцы. Ведь тайга должна кормить своих детей, ибо так было всегда, а жить надо. Но окрестности национальных таёжных посёлков превратились в биологическую пустыню.

Перечень примеров можно продолжить. Сейчас, когда технические возможности человека возросли многократно, традиции «вольного природопользования», естественные для сибиряков, не соответствуют времени. Тем более, что они уже трансформировались в традицию вседозволенности. Одна из главных причин этого – несоответствие охотничьего законодательства местным традициям природопользования. Современные ограничения охоты зачастую таковы, что противоречат не только здравому смыслу, но и принципам государственной политики (в их числе – сохранение традиционных культур, рациональное природопользование, сохранение биологического разнообразия, обеспечение безопасности населения). Попытки ограничивать охоту, искусственно занижая лимиты на добычу ряда видов, численность которых неизвестна и зависит не от человека, а от действия факторов среды, никогда не встретят понимания. Ресурсы боровой дичи в Сибири, например, почти не используются, лимитирование добычи тетеревов и глухарей исключает возможность их промысла и, как следствие, рационального использования этого ресурса. Современная ситуация с соболем и кабаргой, когда лимиты на их добычу ежегодно занижены, зачастую многократно, а промысловики, хранители традиций промысловой охоты, в результате лишены возможности жить законно, с позиции здравого смысла просто опасна. Запрет весенней охоты на ондатру работает против сохранения биоразнообразия, а все ограничения охоты на медведя на большей части его ареала ( в сибирской тайге) противоречат не только принципам рационального природопользования и сохранения культурных традиций, но и принципам обеспечения безопасности населения. Похоже, что в нашей стране охота – совсем не тот пласт национальной культуры, который государство считает необходимым сохранить. Но связи народа с кормящим ландшафтом естественны, именно они делают общность людей народом с присущими только ему национальными особенностями. Охота – одна из этих связей. Попытки искусственно разорвать эту связь бессмысленны и вредны, т.к. приводят только к массовому браконьерству в частности и правовому нигилизму в целом. Мы уже получили массовое браконьерство, которое не осуждается общественным мнением и становится традиционным. Существование охотничьего хозяйства в таких условиях проблематично.

Выйти из тупиковой ситуации методами дальнейшего удорожания охоты и усложнения реализации права на неё невозможно. Необходимо законодательство, учитывающее местные традиции природопользования и интересы охотников. Ограничения охоты необходимы, но они должны быть логичными и понятными каждому, только в этом случае они будут соблюдаться большинством охотников. Плата за охоту – отдельная больная тема. Естественно, что в хороших охотхозяйствах охота может стоить дорого, но на большей части страны, в российской, а тем более сибирской глубинке, для местных жителей цена за право на охоту должна быть символической. Люди, не бросающие свою землю, давно заработали своё право охотиться на этой земле. Если мы хотим, чтобы охотники стали соблюдать законодательство, надо дать им законное право охотиться. Разумеется, этим проблему браконьерства не решить, но появится возможность изменения стереотипа поведения охотников, то есть корректировки сложившихся традиций. Ведь традиции бережного, рационального природопользования создавались только народами, живущими на своей земле. У нас же противостояние охотников и государства продолжается слишком долго, в результате в проигрыше природа и противоборствующие стороны.

Необходима и воспитательная работа, цель которой – довести до общества нравственную оценку такого явления, как незаконная охота. Нормальные, рождённые народом нравственные нормы давно уже есть, именно они управляют поведением людей в повседневной жизни, в том числе в делах, близких к охоте. А охота ближе всего к любви, в её прямом, физическом смысле. Все охотники знают, что это так, и охота, и любовь называются одинаково – страсть, желание, и в обоих случаях процесс самоценен, воспринимается как достижение и всегда главнее результата. Эту мысль сформулировал охотовед С.П.Матвейчук, но это сопоставление такое же древнее, как охота. А охота, как и любовь, бывает разной – законной, незаконной и продажной. Продажные охота и любовь для тех, кому результат важнее процесса либо нет шансов на оригинал. Охота давно стала услугой, а раз есть спрос, то есть и предложение. От нравственных оценок явления лучше воздержаться. Мы все очень разные. Ведь можно тратить на охоту огромные средства, оставаясь охотником в лучшем смысле этого слова, пример – князь Ширинский-Шихматов, и есть страны, где продажная любовь считается вполне нормальным, достойным занятием. Наша тема несколько иная. Отношение общества к разным проявлением незаконной любви очень разное, в том числе диаметрально противоположное, в зависимости от степени их социальной опасности. Например, общество положительно относится к матерям-одиночкам и гражданским бракам, равнодушно к супружеским изменам. Ведь эти проявления незаконной любви существованию общества не мешают и даже помогают ему сохраниться во времени. Но при оценке действий насильников, маньяков и растлителей малолетних общественное мнение иное и чаще жестче, чем оценка этих действий законодательством. Это естественно – здоровому обществу насильники и иже с ними не нужны. Браконьерство же в целом оценивается обществом положительно.

Но разные виды браконьерства по степени их опасности для существования охоты очень и очень различаются. В тех случаях, когда незаконность охоты выражена в отсутствии каких-либо документов на её проведение, реальной опасности для охоты как таковой нет. А такой вид браконьерства, как охота лицами в возрасте до 18 лет, помогает охоте сохраниться. Но использование для добывания диких животных современных транспортных и технических средств безнравственно изначально. Любая дичь перед техникой бессильна, называть охотой расстрел животных, искусственно поставленных в безвыходные условия, нельзя. Охотничье мастерство и опыт успешно заменяются лошадиными силами, техника совершенствуется, на смену фаре пришли прибор ночного видения и тепловизор, а места, недоступные даже для супер внедорожников (последние убежища дичи!) успешно осваиваются с помощью моторных парапланов. В Восточной Сибири именно мотобраконьерсто стало главной причиной сокращения численности популяций копытных, продолжается процесс их добивания. То же самое происходит и в других регионах. Но время, когда общество относилось к этому явлению равнодушно, уже проходит, так как последствия массового применения современных технических средств для добывания диких животных очевидны. Необходимо воспользоваться ситуацией.

Ведь если охота близка к любви как таковой, то ночную стрельбу с колёс из под фары можно сравнить только с групповым изнасилованием. Действия тех, кто гоняет дичь на снегоходах или моторных лодках, сопоставимы с действиями насильников, а тех, кто «охотится» с помощью параплана, можно сравнить только с маньяками. Отношение общества к насильникам и маньякам общеизвестно, необходимо, чтобы действия их аналогов в охоте оценивались им аналогично. Перевоспитывать словами таких браконьеров, как и маньяков, бесполезно. Моторизованные стрелки сами по доброй воле отказались от ценностей охоты, превратив в самоцель не процесс, а результат. К тому же их действия были и остаются самыми вескими аргументами антиохотничьих кампаний. Охоте, чтобы сохраниться, нужно избавиться от механизированного браконьерства как от явления. Поэтому наказание за беспредел на природе должно быть жестким, т.е. адекватным опасности явления. Кроме штрафов и исков – обязательное пожизненное лишение прав на охоту, на оружие и на госслужбу. Причём эти меры наказания должны применяться ко всем лицам, находящимся в транспортном средстве во время незаконной охоты. Непричастных там нет, только соучастники, поэтому и отвечать за свои действия должны все, а не только стрелки. Охота и общество в целом от этого только выиграют.

В недалёком прошлом иностранцы, посещавшие Сибирь, удивлялись богатству наших охотугодий. Сейчас ситуация диаметрально изменилась – уже мы вынуждены изумляться обилию диких животных в странах Европы и Северной Америки. Но там признанное населением охотничье законодательство родилось тогда, когда охотиться стало не на кого. Если идти таким же путём , то времени до финала при наших богатствах и просторах потребуется ещё очень много. Нужно уже сейчас совершенствовать охотзаконодательство и создавать предпосылки для появления новых охотничьих традиций, соответствующих интересам страны и её народа.

Степаненко Виктор Николаевич, ФБГУ «ЗАПОВЕДНОЕ ПРИБАЙКАЛЬЕ»
Список статей
На Байкале - ЛЕТО!
Великолепие зимней тайги и захватывающие дух ледовые путешествия ждут Вас! В соответствии с ФЗ-33 от 15.02.1995 «Об ООПТ» для посещения особо охраняемых территорий необходимо получить разрешение. Справки по тел. +7 (3952) 350-153.
г. Иркутск, ул. Байкальская 291Б        Схема проезда +7 (3952) 350-615 +7 (3952) 350-662
отдел туризма: +7 (3952) 350-153
baikal@baikal-1.ru

Заповедное Прибайкалье в социальных сетях: